Православие в структуре духовной жизни

Важнейшая социологическая характеристика того религиоз­ного порядка, который утвердился в России с принятием и рас­пространением православия, относится не к содержанию рели­гиозного учения, а к месту религиозного института

, т. е. церкви, в общей социокультурной системе. На западе результатом разви­тия цивилизации, который не был «запланирован» в первона­чальном христианстве, стало отделение единой церкви

от множе­ства центров государственной власти. Это означало, что полити­ческий и общекультурный порядок были отделены друг от друга, хотя в перипетиях взаимной борьбы этот принцип мог нарушать­ся обеими сторонами. Напротив, восточное христианство сложи­лось как система независимых друг от друга (автокефальных) патриаршеств, которые находились между собой в отношениях ревнивого соперничества за власть над душами и умами «своих» верующих. Такое рассогласование резко снижало способность церковных властей противостоять власти политической. Автокефальный статус различных церквей восточного христианства означал не только независимость друг от друга, но и их зависимость от государства, выступавшего как гарант веры. В сущности, такова была уже византийская традиция, в соответствии с которой церковь утверждала божественную санкцию монаршей власти. С утверждением самостоятельности московского патриаршества в XV и. церковь на Руси становится существенным орудием централизации, утверждения государственного единства и борьбы против «неверных», т. е. государств, защищающих иные конфессии.

Московские государи проявили большое «своеволие» в орга­низационных церковных делах, назначая на высшие церковные должности или прогоняя неугодных иерархов. Однако чем силь­нее была организационная зависимость, тем крепче религиозное сознание держалось за независимость «священного предания». Поэтому пересмотр богослужебных книг в середине XVII в., при­нятый по инициативе патриарха Никона, был воспринят значи­тельной частью народа как отступление от канона и привел к длительному расколу с его постоянной тенденцией перехода в народные бунты, непризнание официальных властей и т.д.

Национально-государственная привязанность православия утвердилась и в других восточных церквах. Важнейшим культур­ным результатом такого положения явилась культурная замкнутость, локальная изолированность этих церквей и застойность их вероучения. Тот богословский итог, который был достигнут в Византии и зафиксирован в постановлении семи Вселенских со­боров, был воспринят восточным православием как окончатель­ная «истина», и уже не было такого авторитета, который мог бы реализовать ее изменение. Сопротивление «еретическому» ина­комыслию, неприятие любого изменения «стародавних» обрядов сковало силы православия и превратило его в покорного слугу авторитарного государства.

Застойный характер религиозной жизни привел к тому, что уже с середины XVII в., т. е. до Петровских реформ, присущее русскому обществу противоречие между принципами стабильности и развития приняло характер противостояния самобытности «свя­той Руси» и западничества («латинствующие»). Православие со­противлялось европейским влияниям в духовной жизни, пред­ставляя их как «отступление от чистой веры Христовой». Церков­ные порядки, установленные Петром I и его преемниками (вве­дение Синода, секуляризация церковных земель и другие меры), усилили организационную зависимость церкви от государства. Однако содержание вероисповедания, «святыня веры», осталось незатронутым, превращаясь все более в косное, архаичное нача­ло. Православию были чужды сколько-нибудь серьезные попыт­ки реформации. Незыблемость церковной жизни, устарелость ее языка и обрядов, застой ортодоксии усиливали изоляцию церкви от образованной части общества. Прочная связь церкви и пре­стола приводила к тому, что растущая оппозиция против власти переносилась и на церковь. Официальная церковь не могла стать накопителем народного протеста против социальной несправедливости. Она не породила мучеников борьбы с самодержавием и крепостным правом, постоянно призывая к смирению перед влас­тями и заглушая народное негодование. Вместе с тем духовная косность православия лишь способствовала усилению секуляризма и неверия среди образованных слоев общества. Развитие куль­туры проходило мимо религиозной жизни и вело не к реформа­ции, а к секуляризации, выражавшейся в форме равнодушия, прямого неверия и принципиального атеизма.

Застойный характер православия не устранял сам по себе сдви­гов в культурной жизни, которая отнюдь не сводилась к религи­озно регулируемому «благочинию». Одним из источников этого разнообразия была народная, во многом еще языческая, почвен­ническая и «мужицкая» культура, представленная фольклорной, об­рядовой, праздничной, смеховой традициями. Вторым источником было влияние извне, со стороны многих культур Запада и Востока, интенсивное общение с которыми Россия поддерживала на протя­жении многих веков. Третьим источником разнообразия стало го­сударство как одна из важнейших сил, которая не только объеди­няла население, распространенное на огромных пространствах Евр­азии, но и так или иначе способствовало развитию и дифферен­циации как хозяйственной, так и культурной деятельности.